С чего всё начиналось или "Особенности национального секса"... [часть 3]

Начало http://www.mysw.info/node/185997 [часть 1]
http://www.mysw.info/node/186051 [часть 2]

Моя жизнь – витраж. Она склеена из кусочков разноцветного стекла – мятного, виноградного, лимонного, земляничного. Каждый новый этап моей жизни – новый кусочек, и каждое событие я вижу сквозь новый цвет. К сожалению, мне не выстроить хронологически правильное повествование, поскольку многие сюжетные линии двигались параллельно, пересекались, инициировались другими или наоборот – затухали. Поэтому я предлагаю читателям лишь кусочки – то не многое, что осталось у меня самого.
Была у нас в юности такая сентенция – «секс с проституткой - не измена». Требуете объяснение? Да, пожалуйста – в процессе «нет чувств», «только механика», поэтому «сердце не участвует» и о любви говорить не уместно. Да и какая любовь возможна к «шалаве»? Это ведь серьёзный повод быть «опущенным». Более того, «порядочные и домашние» девушки должны были с пониманием относиться к насущной необходимости своих ухажёров. «Домашних» девушек «берегут», но свои потребности удовлетворять просто необходимо. Мастурбация – табу. Пару раз я слышал как особо заносчивые «самцы» прямо в лицо своим зазнобам говорили «так, лана, ща, мы с пацанами - на блядки, завтра заеду, еси чо». Конечно же, это был элемент бравады, но, в случае возмущения со стороны девушки, как правило, молниеносно шла «обратка»: «да ты охуела – сама не даёшь, так ещё и чё-то там базаришь?!». У девушки в таком случае остаётся два варианта – 1. Дать, в надежде привязать к себе – но стремительно возникал риск стать «шалавой» (см. часть 2). 2. «схавать» - замолчать и смириться до конца жизни. Смириться с его постоянными изменами. Молчать, даже когда он умудрится заразить жену и детей, после своих «гулянок» на стороне. Стыд, угроза потери социального статуса и другие страхи сковывают волю. А когда люди, боясь, идут на компромиссы, они теряют силу. По закону сохранения энергии, ее обретают другие. Например, в маленькой локации, центры силы формируются по причудливому принципу – директор вендиспансера запросто может стать серым кардиналом целого региона, держащим в своих руках самые грязные секреты – кто, с кем, когда, кто и чем парно лечится и т.д. В регионе с декларируемыми высокими моральными требованиями, такая информация стоит много. Порой больше чем жизнь. Получается, что «табу» - древнейший социальный демократический инструмент - отличная система формирования новых механизмов сдержек и противовесов.
Но, вернёмся к моей истории. Мне довелось какое-то время поработать в индустрии развлечений. Виноградное стёклышко – фиолетовый и сиреневый неоновый свет ночных клубов. Большое количество иностранных гостей, постоянное присутствие иностранных партнёров требовало «плотной работы по укреплению межкорпоративных связей». Любыми средствами. Когда цели высоки – люди теряют свою ценность и становятся средствами, инструментами. Белые воротнички в погоне за тщеславием реализуют свой интеллектуальный потенциал, синие воротнички ведомые амбициями и страхом подхватывают и закрепляют успех раннее реализованных потенциалов, и далее – вниз по социальной лестнице – всё ниже и ниже.
Девочки... «Девочки» это часть системы индустрии развлечений – её самый нижний системообразующий уровень иерархии, её «бозон Хиггса». И важность этого инструмента влияния на принятие решений, наши экспаты отлично осознавали. Они прекрасно ориентировались на нашем рынке жриц любви. Это они показали мне Заведение (назовем его «Распутный Единорог»). Этого они рассказали, что один и тот же «товар» имеет разную цену, в зависимости от локаций. Например, одна и та же девочка стоила в два раза дороже в «Венике» (название изменено), чем в тот же день в «Единороге». Вход в «Единорог» охраняла «дюжина дюжих» молодцов славянской наружности. В то время я не проходил фейс-контроль почти ни в одно заведение Москвы, но где-то меня пускали по спискам, где-то только по звонку хозяину заведения. С меня и моих братьев «стража» «Единорога» брала таксу - «штраф за рождение», как говорили они. Поскольку моей задачей было сопроводить «топов» и купить для них девочку, я просто платил за вход. Месяца через четыре моего постоянного посещения «Единорога», брать с меня деньги перестали, так как я стал завсегдатаем и, вопреки своей внешности, никогда не создавал им проблем.
В тот период наши отношения с «Джульеттой» уже вошли в «пике». Я спал с проститутками, но пребывал в убеждении, что измен не совершаю, т.к. получаю секс без любви и за деньги.
В тот вечер мы приехали с братьями ко мне на квартиру, зацепив девочек. Иностранцев мы отправили в гостиницу в сопровождении «молдаванок», а сами сняли «украинок» (здесь и далее подразумевается не национальность, а гражданство стран). Я пребывал в тягостном настроении – и тут «моя» спутница сказала вполголоса своей подруге – «встретить бы нормального парня, так хоть шаурму бы у вокзала ела, лишь бы меня любил». И тут меня переклинило. Затянутая донельзя пружина соскочила, не выдержав напряжения, и, раскручиваясь, сломала тонкий механизм. Я увидел перед собой «заблудшую душу», которую мне захотелось спасти. Вся моя система «пацанских понятий» рухнула в один миг. Нельзя целоваться с проституткой в губы? Так я женюсь на ней и заведу детей! Мы будем строить семью «вопреки». «Мы используем негативную энергию и переработаем её себе во благо», думал я. Чтобы высоко взлететь, надо сначала низко упасть! Да, точно – падение – свободное падение – вот что мне сейчас было нужно! Я свободен от условностей, традиций и обычаев! Я поведу её завтра же знакомиться с родителями. Хотя зачем теперь эти условности? Нет, я поведу – и, тем самым, я посмеюсь над условностями. Я буду дружить с её подругами и со своими «нормальными пацанами»! Мы будем ходить в гости к моим друзьям и эта девочка, которая знала столько мужчин, будет сидеть за общим столом наравне с «домашними» девушками. Почему? Потому что она заслужила семейное счастье намного больше двуличных «целок» с раздолбанными задницами! Она была честна со мной, она знает правила. Секс за деньги – всё прямо, честно, без жеманства и условностей. Куда? В рот? В жопу? На сколько часов? Может сразу на ночь? Да, без проблем. Товарно-денежные отношения как основа половых. Чистота порока в его простоте.
И вот я уже ласкаю языком её промежность, пока её подруга, нанюхавшись кокаина, механически стонет под моим братом в соседней комнате. Мы лежим в темноте. Я кладу голову ей на колени, она гладит меня по волосам, и мы молчим. «Что ты делаешь завтра?» - спрашиваю я. «Ничего». «Я позвоню».
Так начался новый этап моего сексуального становления. Я исследовал мир «жриц любви» изнутри. Это особый культурный слой. Целый ряд занимательных мелочей - зимой девочки стоят на трассе в париках, потому что так теплее, а в шапке - «нетоварный вид». Или, например, нельзя в гостях у работающей «девочки» пить водку из рюмки, на которой есть отличительный знак (капелька лака для ногтей) или как-то отличающейся от основного сервиза. Основное назначение такой рюмки – сосуд для мочи для экспресс-анализов. И много прочего.
Как настоящий «пацан» я запретил Нате «работать»: «Или я – или работа», - отрезал я строго и снова почувствовал себя «хозяином». Я стал убедительно рассказывать ей, как хорошо нам будет, и что после медицинских тестов мы заведём ребёнка. Она разрыдалась. Я был безумно горд собой, что так эффективно спасаю «заблудшую душу», что так легко нашёл путь к её сердцу. Спустя почти 8 месяцев, когда мы расставались, я узнал, что она была бесплодна. Её первая беременность была прервана неудачным абортом, который навсегда убил в ней способность дарить жизнь. Она медленно «угасала», а потому пыталась брать от жизни всё. Её безбашенность была следствием обречённости. И чем дольше она была со мной, тем невыносимее ей становилось от осознания несбыточности моих надежд.
Секс. Секс с Натой был восхитителен, она отдавалась со страстью, с надрывом. Первые несколько месяцев мы занимались сексом по нескольку раз за день. Киска, всегда готовая к сексу. Она любила секс по утрам, любила, когда ей кончают на лицо, делала потрясающе глубокий минет. Когда вечерами мы ходили на прогулки, она не надевала трусиков, и иногда подначивала меня – то проведёт по моим губам пальчиком с её соками, то присядет на скамейку покурить, подтянув ножки и оголив бедро. То вдруг начнёт делать мне минет в авто на полном ходу на ночном МКАДе, или разденется днём, переберётся на заднее сидение начнет мастурбировать, громко постанывая. Любопытная деталь – она, как и некоторые другие «девочки» кончала только при стимуляции клитора языком или рукой. Для меня в этом было что-то от cuckold – только отсроченный во времени. А для неё… мне кажется, только так она могла ощутить отличие от «рабочей рутины».
Иногда она рассказывала про своё прошлое, про клиентов, про подруг – я старался вести себя тактично и никогда её сам ни о чем не расспрашивал. Но, сказка не может длиться вечно, и она начала «летать по ночам». Курила в одиночестве на балконе, начала тосковать в четырёх стенах. Я предложил ей трудоустроиться в салон красоты, но она не торопилась. Спустя какое-то время она встретилась с подругами и вернулась домой с огромным количеством новых шмоток – их было просто иррационально много. Я почувствовал, что это предвестник бури. Как я потом понял – она вскрыла свою заначку «на чёрный день», «сожгла мосты» и пошла в разнос. Буквально на следующий вечер она заявила мне, что возвращается на «работу». Я сказал, что это поставит точку в наших отношениях, но не смог выдержать паузы и начал её уговаривать, не делать глупостей. Естественно, она почувствовала слабину и только утвердилась в «правильности» своего «решения». Мы проговорили всю ночь, страстно занимались сексом – на прощание. А вечером она поехала в «Единорог». По пути туда она набрала мне и что-то сказала. Я не разобрал толком ничего, но бросился в клуб и перехватил её там – уже пьяную, но пока «не снятую». Я отвёз её домой, а охрана сочувственно смотрела мне в след. Один их ребят подошёл и сказал – «ты, это… если хочешь – по смене передадим – мы с пацанами её не пустим больше». Я был благодарен ему, но понимал, что не пускать только в «Единорог» - это не решение. Привёз её домой, раздел, искупал под ледяным душем – чтобы отрезвить, поставил минералку у кровати и уехал, собрав почти все свои вещи из квартиры.
Прошло несколько бесконечных дней, а она так и не позвонила. Звонили её подруги – одна из них пригласила к себе «на чай», сказав, что «Ната – дура и своего счастья не понимает». Я не поехал. А потом мне позвонил сотрудник московского РУБОПа (название изменено) Кирилл. Он был парнем подруги Наты – Лены, они вместе «работали» в «Единороге». Это была очень трагичная и надрывная пара – над парнем довлела его маман, а они любили друг друга. Он часто отслеживал её у клиентов и устраивал наезды, пока как-то раз не нарвался на реально крутого клиента, который его чуть не уволил. Кирилл сказал мне, что знает, где Ната и предложил задержать её до моего приезда, но я отказался. Тогда его прорвало, и он выложил, что Ната и Лена собираются сегодня в «Единорог» после долгого перерыва и нам надо объединить усилия, чтобы не допустить «непоправимого». Я напомнил ему, что «непоправимое» случалось уже неоднократно и наша вылазка ничего не изменит. Он послал меня и бросил трубку. Мне стало паршиво.
Вечером того дня было какое-то спортивное футбольное мероприятие – кажется полуфинал чемпионата мира (я не слежу за спортивными мероприятиями). В 1.30 ночи она позвонила мне и попросила забрать её. Дала адрес, но попросила, как я подъеду просто написать смс, а не звонить. Я помчался сквозь ночную Москву. Приехал раньше и долго сидел в машине, вглядываясь в слепые ночные окна многоэтажки. На балконе зажегся свет и, сомнений не было, я увидел её силуэт. Она закурила, а за её спиной вырос мужской силуэт. Меня обожгло. Я возбудился, я был в гневе. Они докурили и вернулись в комнату. Я стал настойчиво звонить ей, но вышла она только через 40 минут. Я задыхался от адреналина и сигаретного дыма. В моих ушах бешено стучал пульс. Тогда мой мозг предательски с мазохистской оттяжкой предположил, что должно быть именно с таким темпом он трахал её в нескольких метрах надо мной. Она вышла и рассеяно села в машину. Скинув босоножки, она закинула свои ноги на торпеду с пассажирской стороны и закурила, испытующе глядя на меня. Взгляд был вызывающим и взывающим одновременно. Я не знаю, чего именно она от меня ждала, но я стал целовать её прекрасные ступни. Это было моё падение. Про себя я отметил, что они не пахнут гелем для душа (у меня есть дурацкая привычка – я чувствителен к запахам и всё нюхаю). Я стал целовать её в губы. Они были слегка припухшими и без помады. Мне было больно. Чертовски больно и, если бы я не «отпечатал свой номер в её входящих», я бы убил её в ту ночь. Это не было продиктовано аффектом, это было рациональным желанием убить её, чтобы скрыть мой позор, моё падение. «Замести следы», - пульсировало в мозгу. Она была единственным свидетелем моего падения, живым доказательством моего несоответствия «пацанским понятиям». Пока я целовал её, я дважды стиснул её горло рукой – сильно – так как мне хотелось. А она обезоружила меня своим поведением. Она покорно откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Так мы и сидели – она с прикрытыми веками, покорно ожидая своей участи, моя рука на её шее, а в её нежных пальцах тлела сигарета. Я убрал руку и резко сорвался с места. Мы мчались на красный свет – прямиком в нашу бывшую квартиру, которую я покинул. Она курила и в её поведении едва уловимо чувствовалась странность. Только в лифте я смог разглядеть её зрачки. Что-то мне подсказывало, что это было «экстази» - популярная штука в «Единороге». Мы пару раз заезжали туда прикупить «повеселиться». Я кинулся на неё, больно ударив спиной о стенку лифта, она выдохнула, открыла широко рот и стала медленно спускаться на колени. Мы доехали до нашего этажа, вывалились из лифта, напугав соседей. Я втолкнул её в квартиру – наотмашь – прямо на кровать, она неловко подвернула ногу, соскочив с каблука. Глядя мне в глаза, она стала подтягивать юбку вверх. Я отчётливо чувствовал запах секса. Запах секса с другим мужчиной. Запах секса моей девушки с её клиентом. Я горел от стыда, страха, возбуждения и негодования одновременно. В ушах стучал пульс, заглушая всё вокруг.
Вот тогда всё стало отчётливо прорезаться. Я стал видеть в темноте или уже светало – не помню. Помню только, что она не раздевалась, а просто потянула короткую юбку наверх, немного приподняв бёдра. Она манипулировала мной – она подчиняла меня себе, унижая, декларируя свою принадлежность другому. И смотрела немигающим взглядом с зафиксированными зрачками. Перед глазами пронеслась картинка – я потрошу и расчленяю её в ванне. В той, где мы купались вдвоём в обнимку, в той, где я спускал в неё и помогал ей мастурбировать душем. Мне даже стало интересно, как скоро она поймёт, находясь под кайфом, что я убиваю её. Стоит просто перерезать ярёмную вену, и она истечёт кровью. Я прогнал наваждение. Но то, что произошло дальше, я видел уже со стороны. Она раздвинула ноги, взяла мою голову и стала мягко принуждать к оральному сексу, улыбаясь и пытаясь поймать мой взгляд. К такому я не был готов, но ощутив животный аромат секса, и не в силах сдерживать себя, я приспустил свои джинсы и вошёл в неё. Я чувствовал её разгоряченную плоть, но не могу сказать, что явственно ощутил следы пребывания в ней другого. Мы стали бешено трахаться, и вдруг она попросила войти в её попку. К слову сказать, мы не практиковали с ней анальный секс – я был весьма пресыщен, а она не была фанаткой. И тут я снова увидел её глаза – раскрытые, смотрящие вверх фарфоровые и безжизненные. Она ждала проникновения, и была похожа на брошенную на пол куклу. Руки полусогнуты, глаза безжизненны, застывшая поза. Я не убил её, но эта картина внушила мне мысль о её смерти. Я встал, заправил стоящий член в джинсы и на всякий случай пощупал её пульс. Она была жива и мертва одновременно. Я убил её в своих мыслях. Это было идеальное убийство. Вы спросите, чем же оно было идеальным? Это было убийство без физической жертвы. Был убийца, был мотив, было полно улик – телефонные звонки, смс, были свидетели - соседи по лестничной площадке, видевшие как я поднимал её с колен в лифте. Было даже тело – мёртвое для меня и живое для всех остальных. Я больше не вернулся. Я больше не снял трубку. Я не разговаривал с покойниками – Натой, Леной, Кириллом, и они очень скоро отпустили меня. Я шёл по роще в Матвеевском, слушал плеер и курил. Желтые листья расступались под ногами, в ярко-голубом небе светило слегка тёплое осеннее солнце. Я остановился у оврага. Я был волен делать, что угодно и я посмотрел сквозь лимонное стекло на осень.