Продолжаем разговор на тему cuckold. И поскольку тема весьма специфическая, то в очередной раз прошу с осторожностью отнестись к рассказу воинствующих гетеросексуалов и националистов, так как в тексте присутствуют и гомосексуальные сцены, и интернациональные отношения - так что лучше не читайте, поберегите свои нервы.И вообще, не судите строго, да не судимы будете
Этот рассказ - фантазия, так что любые совпадения имен и названий населенных пунктов случайны. Начало рассказа здесь http://www.mysw.info/node/163014

Где-то после обеда Алла стала собираться к Эльнуру. Она тщательно прихорашивалась перед зеркалом, а я не знал где найти себе место. А Алла, как будто не замечала моих переживаний. Или намеренно меня не щадила, то и дело обращаясь ко мне за советом: «Как ты думаешь, какое белье лучше одеть?», «Ему больше черные трусики понравятся или беленькие? А может красненькие?», «А может, вообще без белья?», «Чулки одеть с поясом или на резинках?», «Какое лучше выбрать платье?»… Словом, она не просто собиралась к человеку, которому собиралась отдаться, а полностью включила в этот процесс и меня, словно, это было вполне естественно. И когда я мягко намекнул ей, что довольно-таки неловко себя чувствую при этом, то Алла нарочито удивилась:
- Дорогуль, ну ты чего? Мы же переехали в эту деревню и должны соблюдать правила общины и традиции, и все будет хорошо. Нужно относиться к этому проще, вот и все, - а потом мечтательно закатила глазки и добавила, - Ты знаешь, а мне кажется, что все это даже очень прикольно – как будто мы попали в экзотическую страну, где все по другому, и нас учат жить по их правилам… Неужели тебе это не интересно?
- А по-моему, нас просто используют и разводят. Тот же мент, что он там за протокол такой составлял? Кому в милиции интересно, кто кого удовлетворяет, а кто – нет?...
- Фу! Ты можешь быть таким противным! Видишь только негатив во всем. Просто, Муса Хазраилович переживает за дело, за общину, вот и старается… Понятно, что он и о себе не забывает, - Алла чувственно ухмыльнулась. - И к нам с пониманием отнесся – мог бы и по-плохому, а так – все обошлось…
- Обошлось?... (интересно, есть какие-нибудь пределы у женской логики, или моя жена таким образом играет со мной, приняв удобную позу при неудобном разговоре?).
- Обошлось, - повторила Алла, - Мы же дома, а не в кутузке…
- Нас же унизили! – не выдержал я.
А Алла вызывающе улыбнулась:
- Говори за себя, дорогой. Меня лично никто не унижал: мужчины вели себя достойно, мне было хорошо… очень хорошо. Да ты и сам, как я заметила, был под впечатлением. А теперь кончил и начинаешь искать недостатки…
Значит теперь эта тема все-таки встала между нами: и то, что я дрочил, глядя на измену жены, и эти ментовские ботинки, и член во рту… Вроде, Алла и не упрекала меня, но у нее появился весомый аргумент в наших с ней отношениях, который по умолчанию всегда надо учитывать. И она это знает, и знает, что я это знаю. Поэтому ей не обязательно вслух напоминать об этом, все и так понятно – и ей, и мне. И этот факт не вычеркнешь из памяти никогда. И я заткнулся, переключив разговор на другую, более волнующую мою жену тему:
- По-моему, лучше короткое платье одеть: из-под него при ходьбе так пикантно выглядывают ажурные резинки чулок…
- Да, ты прав, его и одену…

Когда жена ушла, я остался один на один со своими мыслями. Что же случилось с Аллой? Почему меня напрягла сложившаяся ситуация, а ее она как будто развлекает? Свои-то ощущения я мог достаточно внятно себе объяснить. Да, меня действительно возбуждает вид жены в объятиях другого мужчины – это и сладкая боль, и эрекция до разрыва мозга… Да, меня сводит с ума, что жена отдается другому не из-за моей прихоти, а потому что ее хочет другой, потому что она позволяет другому наслаждаться ее телом, потому что она получает от этого удовольствие. И при этом ей безразлично мое мнение. Думаю, если б даже я был против, ее бы это не остановило. От меня ровным счетом ничего, НИЧЕГО не зависело. И ощущение неподконтрольности развития событий возбуждало и пугало сильней, чем сами события. Даже то, что мне пришлось вылизать ботинки и отсосать другому мужику – все это было бы почти пустяком, если бы не одно «но»: это не приключение, которое можно забыть на следующий день. Нам придется с этим жить по соседству с участниками этих событий. Им же не объяснишь, что произошедшее было нелепой ошибкой, о которой лучше забыть. Нет, они не согласятся считать это ошибкой, потому что им хочется, чтобы это стало правилом. И они откажутся это забывать. И от них не отмахнешься. Они тут, рядом, повсюду. Достаточно выйти на улицу, и ты их увидишь. И они нас видят. И запросто могут войти к нам в дом. От них не скрыться – вот что пугало меня больше всего. И самое главное, что Алла не хотела от них прятаться. Она могла, но даже не попыталась перевести случившееся в шутку. В шутку для них, а не для меня (я-то понимал, что все более, чем серьезно). Почему Алла так себя повела? Ей не страшно прослыть доступной шлюхой в этой общине с далеко не либеральными нравами? Или она не понимает, что происходит? Или понимает и хочет этого?...
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мне пришлось вспомнить про прошлое Аллы. А оно у нее было весьма богатое…
В семнадцатилетнем возрасте она становится финалистской конкурса «Мисс краса» нашего города. Спонсором конкурса и председателем жюри являлся Семен Аркадьевич Липкин. Алла заняла почетное третье место, но не это главное: она (наверное, так ей казалось) поймала за хвост птицу счастья – стала любовницей Семена Аркадьевича, который щедро одаривал ее роскошными безделушками и ввел ее в мир, так называемой, «красивой жизни». Поездки за границу, ужины в дорогих ресторанах, экзамены в вузе экстерном (там она появлялась лишь для того, чтобы преподаватель поставил ей роспись в зачетку). Но Липкин не был добреньким дядюшкой: он Алле не просто так делал подарки, он покупал ее. Покупал всю – и душу, и тело. Известный в узких кругах в качестве эротомана Семен Аркадьевич лепил из невинной, в принципе, девочки свою сексуальную игрушку. И Алла оказалась способной ученицей: она, как податливая глина, принимала те формы, которые в данный момент хотел от нее ее мастер (или папочка, как она его называла). Я не знаю всех подробностей (жена весьма скупо рассказывала об этом своем периоде жизни), но я уяснил одно – что если Липкин и был папочкой, то весьма строгим, требовательным (иногда жестоким) и при этом пресыщенным всеми известными наслаждениями. Ему очень скоро наскучили сексуальные игры (в том числе садо-мазо) один на один с Аллочкой. Доминируя, он хоть и получал от нее все, чего только пожелает, но ему хотелось бОльшего. Так был расширен круг участников игр. Добавилась еще одна девушка, потом две девушки… Потом парень, потом двое парней… Потом генг-бенг в бане, как новогодний подарок для Аллы, а приглашенный оператор все это снимал на видео… Дальше – отсос случайному водителю такси в качестве оплаты за проезд, игра в проститутку (папочка отдал Аллу знакомому сутенеру, чтобы он провел с ней практику, отправляя на реальные выезды к клиентам), секс с неграми и китайцами, эксгибиционизм (Алла разгуливала голой – в одном полупрозрачном плаще – по центру города, а следом за ней шел оператор и снимал реакцию толпы на наготу моей будущей жены), групповой секс в казарме с голодными до женского тела солдатами и даже минет старому вонючему бомжу… И как мне казалось, Аллочка не только не противилась этим экспериментам, а воспринимала их с энтузиазмом. Она не играла роль сексуальной куклы, это стало частью ее натуры. Можно ли ее тогдашнюю назвать «собакой Павлова»? И да, и нет. Да, потому что когда мастер получал от Аллы желаемое, он устраивал ей праздник – это, безусловно, пряник в дрессировке хоть животного, хоть шлюхи. А нет, потому что кнута как такового не было: кнутом для Аллы была перспектива свободы от Липкина, а стало быть, от его сексуальных экспериментов, красивой жизни и… чувств Семена Аркадьевича. Представьте себе дрессировщика, который вместо удара хлыстом открывает перед питомцем дверь клетки и гонит его из нее, от себя, из этой цирковой жизни… А питомец в ужасе зажимается в угол клетки и молит об одном: «Не прогоняй меня, я все сделаю, только не прогоняй…». Что такое хлыст по сравнению с ужасом потерять тот мир, частью которого ты являешься? Для одних это дар, но для Аллы – самое суровое наказание, по сравнению с которым хлыст – это ворчание милого сердцу человека. Она подчинялась папочке не из-за подарков, а потому что по-другому ей не хотелось. Она жила в ином мире, другом измерении, где царили другие законы – законы похоти и вседозволенности. И судя по тому, что Семен Аркадьевич был увлечен Аллой несколько лет, она очень гармонично вошла в его мир, став его частью. Ведь обычно девушки у Липкина менялись так же часто, как его автомобили. А на Алле он «поездил» изрядно, «перепрошив» все изначальные настройки ее мозга. И я уже никогда не узнаю, какой она была прежде, до знакомства с этим человеком. Хотя… Я ее и сейчас-то, как выясняется, не слишком хорошо знаю.
«Почему же Алла рассталась с Липкиным?», - спросите вы, - «Ведь они так подходили друг другу…». Все очень просто: у игрушек бывают сбои, которые их владельцы расценивают, как поломку. А сломанные игрушки либо ремонтируют, либо (если они не ремонтопригодны или если ремонт обойдется дороже приобретения новой игрушки) избавляются от них раз и навсегда. Название «поломки» Аллы – беременность, а диагноз неремонтопригодности Липкин поставил ей после того, как она категорически отказалась идти на аборт. Чуть позже (буквально на следующий день после «бунта на корабле») Алла сделает себе аборт, но Липкина она больше не увидит, несмотря на все ее унижения и мольбы вернуться в прежнюю жизнь. Семен Аркадьевич останется холоден и жестоко глух, и очень скоро заведет себе новую игрушку…
И тут на какой-то вечеринке Алла подходит ко мне и знакомится. Почему она выбрала меня? Хотелось бы, конечно, тешить себя мыслями, что она во мне что-то такое рассмотрела, но… Но, пожалуй, на фоне всех остальных самцов я выглядел ботаником – самым доступным и безотказным. Алла в тот момент, наверняка, больше всего боялась отказа, что следом за Липкиным кто-то еще так же жестоко пошутит с ней, не примет и откажется от нее… Я не верил своему счастью, а она отогревалась о мою благодарность, заботу, нежность и… любовь. Я влюбился в нее по уши. Был ли у меня секс до знакомства с Аллой? Можно сказать, что не было. Пару раз сам по себе физиологический акт имел место в моей жизни, но то было, скорее, доказательством самому себе, что я тоже являюсь полноценным мужчиной. Поэтому на роль партнер я вынужденно выбирал тех, кто не откажет. Не тех, кого хотелось, а кто не откажет. А Алла… Это Богиня! Я желал ее, я восхищался ей, я целовал каждый миллиметр ее тела… Разумеется, я не замечал (не хотел этого видеть), но… видимо, не о таком мужчине как я мечтала Алла. Хотя она весьма честно позволяла мне любить себя, и даже (мне так кажется до сих пор) находила в этом своеобразный кайф – быть с человеком, который будет ее обожать не смотря ни на что, который не просто прощает ей ее измены, но и находит в этом мазохистское удовольствие, который дышит ею, растворяясь в ее жизни… Учитывая все это, замужество со мной для Аллы было браком по расчету. Потому что для счастья ей не хватало Липкина – властного «папочки», который знал, что ей нужно делать, который вел бы ее за собой хоть в пропасть, с которым не надо было ни о чем думать – только подчиняться. Я и на полпроцента не тянул на эту роль. Видимо, отсюда ее многочисленные измены. В каждом новом партнере она пыталась разглядеть черты Семена Аркадьевича, и каждый раз разочаровалась, находя в них худшее подобие меня – может, я и был тряпкой, но при этом не пытался выглядеть мачо. Значит, я честнее. А эти «надувные шары» моментально сдувались, как только Алла раздвигала для них ноги: попыхтят пару минут и откинутся – вот тебе и вся оргия. А потом еще начинают суетиться, придумывать какие-то оправдания, что срочно надо домой… Поэтому она каждый раз возвращалась ко мне, и каждый раз благодарила. И я ее благодарил. Я действительно был ей благодарен, ведь именно Алла сделала мою жизнь осмысленной. Пусть мы жили не так, как принято в других семьях, но я почувствовал себя живым, а раньше лишь существовал – работал, ел, спал, смотрел порнуху и дрочил. Но тогда меня принимали таким, какой я есть, а после свадьбы кто-то меня жалел, а кто-то насмехался, и никто не понимал. Никто. И я даже не пытался быть понятым: возможно, другие мужья устраивали бы сцены ревности такой жене, как Алла; возможно, считали бы ее измены – позором и расстались бы с такой непутевой женой… Но мне было безразлично, что обо мне думают все эти люди, ведь я жил не с ними, а со своей женой, со всеми нашими тайнами и со своими тараканами в голове. Я сам себя-то не в силах до конца понять, так каким образом я мог объясниться с окружающим миром? Я знал о себе немногое, но этого было вполне достаточно: я люблю Аллу, я живу с Аллой и я хочу Аллу. Отдельно от нее я себя и представить не мог, потому что тогда не оставалось ни любви, ни желания, ни жизни…
Почему мы переехали в деревню? Конечно, я мог лгать, что это наше совместное желание, но… Это я уговорил Аллу на переезд, я убедил ее, что так будет лучше. Дело в том, что мы несколько раз приходили к мысли, что пора бы завести ребенка, но по каким-то причинам нам не удавалось достичь зачатия. Вот я и придумал объяснение, что во всем виновата городская экология и нервотрепка, а на свежем воздухе все у нас получится. Хотя на самом деле, я чувствовал, что могу не справиться с конкуренцией окружающего мира, ведь в одном из новых любовников Алла может рассмотреть черты Липкина и влюбиться в него… Я боялся потерять ее, и поэтому настоял на переезд в Пеньково. Разве думал я тогда, что сама по себе деревня может стать для моей жены коллективным Семеном Аркадьевичем. Иначе чем можно было объяснить такой интерес, такую тягу не к какому-то отдельному представителю селения, а ко всей общине с ее одиозными (на мой взгляд) традициями и системой доминант? И почему она с таким рвением кинулась в пучину самоуничижения? Ведь сейчас она отдавалась не Эльнуру, а правилам общины, с готовностью приняв роль шлюхи в жесткой иерархии местной вертикали власти. Вот только какая роль в этой вертикали уготована мне, ее мужу?...